На главную   |    Рекомендуем -
У одной бедной вдовы был сын Кельоглан. Судьба женщине досталась черная. Ничего не получила от родителей, не видела она радости ни от мужа, ни от ходжи.
А то, у чего плохое начало, разве будет иметь хороший конец? И вот посмотрите на судьбу, на сына ее.
Не мальчик, а просто котенок в золе. С утра до вечера валялся у очага. Не мог отойти от печи, так и сидел, и не двигался, почесывая плешивую голову.
Что делать матери, к кому обратиться за помощью? Из волос своих сделала она метелку, из рук — совок. Холод, жара — все работает.
Было это или не было, но говорят, что в давние времена у одного великого падишаха была красавица-дочь. Красавица дочь была и у его везира. Однажды, когда обе девушки сидели у окна и весело разговаривали, улицу переходил красивый водонос. Дочь падишаха заметила его и окликнула:
- Эй, водонос, водонос, ответь, кто красивее, дочь везира или я?
- Вы обе прекрасны,- промолвил красавец-водонос,- но дочь везира прекраснее.
Сказал он так и пошел своей дорогой. А дочь падишаха с тех пор возненавидела соперницу.
На свете много ленивых людей, но ни один из них не похож на Ленивого Ахмеда. Ахмед был самым ленивым человеком на свете, никто не мог сравниться с ним в лени. Наш Ахмед где сидел, там и сидел и никогда ничего не делал. Он был один сын у матери, отец и братья его умерли. Мать выполняла все прихоти сына, берегла его от холодного и горячего. Ленивый Ахмед всегда дремал, развалившись у тандыра. Если ему хотелось выйти в сад или перейти в самую маленькую комнату в доме, он начинал покачиваться из стороны в сторону. Мать подбегает к Ахмеду. «Что случилось, мой милый?» — спрашивает она. Ахмеду трудно даже ответить, он только продолжает покачиваться. И мать гадает: чего же хочется сыну? «Это ли тебе надо? Не голоден ли ты?
Было — не было, ведь у Аллаха рабов много... Давно-давно, когда в старой бане джинны дротики метали, жил один старик по прозванию Налджи. Может, оттого, что его вскормила честная мать, только он в рот не брал ничего запретного. Никогда он не старался снять с мертвой лошади подкову на счастье, не гнался за покровительством сильных, не терял своей гордости.
Сам смотрел за своим домом, сам, проливая пот, добывал себе хлеб. Не было у него ни кола ни двора, а было три сына, стройных, как молодые побеги. Имен старших не знаю, а младшего звали, кажется, Мысдыком. Старшие были просты разумом, младший же — острее сабли! Если верить людским толкам, то так и было. Хоть по виду и старшие не уступали брату, но только уж очень просты, так просты, будто река, которая лениво течет, будто человек, который глаз с земли не поднимет, по снегу пройдет и следов не оставит. А младший, этот все сообразит, всего добьется, самого шайтана обманет, перехитрит, потому Мысдыка даже с Кельогланом равняли...
В те дни, когда верблюды вести разносили, блохи цирюльниками служили, а я хоть и был мал, колыбель своей матери качал, в одном царстве жили муж и жена. Звали их Хылы и Дылы. У каждого из них был рот, да не было языка, никому они не намекали даже, что у него бровь над глазом, боялись обидеть и муравья. Вот потому-то их любили во всем городе и никто не говорил «два», когда муж и жена говорили «один». Не желая быть кому-нибудь в тягость, они говорили: «Еда без хлопот, голова без забот» — и варили обед в сковородке, а ели из крышки. Так и сводили концы с концами.
Не зарились Хьшы и Дылы ни на деньги, ни на скот, и только одной милости просили у Аллаха: очень хотели они ребенка, чтобы порадовал их, чтобы бьшо кому полить им воду на руки в старости.
Давным-давно, когда верблюд был зазывалой, а блоха - брадобреем, так давно, что и не вспомнить, в решете ли, во соломе, когда я дядюшкину люльку - скрип-скрип! - качала, тут и сказочке начало.
Жил да был в те давние времена рябой петушок. У петуха какие заботы? Хоть рыжий, хоть рябой, хоть холеный, хоть худой - все одно: разок промолчать да два раза прокричать, а остальное время в мусорной куче вверх хвостом торчать. Ройся себе да поглядывай - вот и все петушиные дела.
Рябой петушок так и жил - то пел, то молчал, а больше в мусоре торчал. Вот однажды копался он, как всегда, в куче и нашел золотую монету. Нашел и растерялся от радости:
- Что же мне с этим золотым делать? Может, отнести Бейоглу? Пусть у себя хранит, а как мне понадобится, заберу.
Было то или не было, давно, когда я качал люльку своей матери, жил один падишах. Трех сыновей и дочь вырастил тот падишах. Любил он детей больше власти своей. Не нужен ему весь мир, ни на что их не променяет. Для матери сыновья были слаще меда, а дочь —что сливки к меду. Только насладиться ими, своим медом и сливками, ей не пришлось — умерла... Дворец оделся в траур. И тогда черный везир сказал падишаху:
— О мой падишах! Не вечен мрак черных дней! Детям нужна добрая мать, чтоб из всех десяти пальцев излучала свет.
- Рассказывают,- начал везир,- что в городе Каире жил великий падишах и было у него два сына. Однажды шах оглянулся на дела, творимые коварным роком и несправедливой судьбой, и увидел, что всё в мире непрочно и непостоянно и все - во власти судьбы: шах и нищий, бедняк и богач. И он решил отдать одного из своих сыновей в ученики к портному и сказал ему:
- Ремесло всегда пригодится человеку. Ведь говорят же, что лучше хоть немного знать ремесло, чем иметь сто мешков золота.
И вот в течение короткого времени сын падишаха стал таким портным, что никто в Каире не мог сравниться с ним в искусстве шитья.
Когда падишах умер, на престол вступил его старший сын.
- Рассказывают,- заговорил везир,- что в одном прекрасном дворце жил великий падишах и у него была дочь такой неописуемой красоты, что молва об ее совершенствах разнеслась по многим странам.
Случилось, что дочь падишаха воспылала любовью к одному прекрасному юноше - слуге шаха. И день и ночь девушка не находила себе покоя от этой любви. Постепенно это чувство заглушило в ней все желания: она отказывалась от еды и питья и совсем лишилась сна. Ее нежно-розовое лицо пожелтело, как шафран, и она могла лишь вздыхать да плакать.
- Рассказывают,- начала жена падишаха,- что в прекрасном дворце жил великий падишах. Однажды к нему пришел какой-то дервиш (Дервиш- бродячий монах, нищий.) и сказал:
- О шах! Я знаю одно необыкновенное заклинание. Стоит мне только произнести его, как душа моя сразу же может вселиться в любое мертвое тело.
Шах велел принести зарезанного гуся и сказал:
- А ну-ка, посмотрим, сумеет ли твоя душа перейти в этого гуся?